Ложный выбор

Сначала стоит договориться о словах.

Под знаниями я имею в виду не способность воспроизвести набор фактов на экзамене, а постепенно построенную картину мира: язык, понятия, факты, модели, исторические связи, математические и научные принципы, культурные отсылки — всё то, с помощью чего человек понимает новую информацию.

Под характером — тоже не абстрактное «быть хорошим человеком». В образовательном контексте нас особенно интересуют качества, которые проявляются в действии: настойчивость, самоконтроль, любознательность, ответственность, способность выдерживать неудачу, регулировать эмоции, сотрудничать, принимать решение и продолжать работу без постоянного внешнего контроля.

Уже из этих определений видно, почему противопоставление плохо работает.

Чтобы выучить сложный предмет, нужен характер. Нужно регулярно возвращаться к тому, что сначала не получается, принимать исправления, замечать собственные ошибки и не выбирать каждый раз самый лёгкий вариант.

Но и характер развивается не в вакууме. Нельзя содержательно воспитывать настойчивость вообще. Человек проявляет настойчивость, когда пытается что-то сделать: доказать теорему, написать текст, сыграть произведение, провести эксперимент, подготовить исследование, организовать проект.

Современные данные OECD хорошо показывают эту связь. В исследовании Social and Emotional Skills 2023 такие качества, как настойчивость, мотивация достижения, самоконтроль и любознательность, были связаны с более высокими академическими результатами даже после учёта пола и социально-экономического положения учащихся. При этом OECD не предлагает заменить ими академическое образование: в самом отчёте знания и социально-эмоциональные навыки рассматриваются как взаимодополняющие компоненты развития.

Поэтому мне кажется странным ставить вопрос:

«Что школа должна развивать — знания или характер?»

Это примерно как спрашивать, что важнее музыканту — понимать музыку или уметь работать часами над сложным произведением.

Одно без другого быстро достигает потолка.

Знания меняют мышление

Фраза «все знания теперь доступны в интернете» содержит одну важную ошибку.

Доступ к информации и наличие знания в голове — не одно и то же.

Чтобы сформулировать хороший вопрос, человеку уже нужно что-то знать. Чтобы оценить найденный ответ — тоже. Чтобы заметить противоречие, увидеть слабый аргумент, распознать историческую аналогию или понять, что уверенный ответ искусственного интеллекта просто неверен, необходима внутренняя система координат.

Чем меньше человек знает о предмете, тем труднее ему даже определить, чего именно он не знает.

Особенно хорошо этот механизм изучен применительно к чтению. Исследования фоновых знаний показывают, что понимание текста зависит не только от универсальной способности «читать и анализировать», но и от уже существующих знаний о теме. В серии исследований американского Institute of Education Sciences знания по предмету предсказывали, сколько новой информации старшеклассники смогут извлечь из текста; исследователи также обнаружили признаки своеобразного порога, ниже которого глубокое понимание становилось значительно труднее.

Это касается далеко не только чтения.

Человек, знающий историю, иначе воспринимает политическое событие. Знающий экономику — иначе читает сообщение о процентной ставке. Знающий биологию — иначе оценивает популярное утверждение о здоровье. Хорошо владеющий литературой и языком замечает оттенки текста, которых для другого читателя просто не существует.

Знания не только дают ответы. Они позволяют увидеть больше вопросов.

Поэтому я бы с осторожностью относился к образовательной модели, которая предлагает вместо содержания научить ребёнка «критически мыслить», «решать проблемы» и «искать информацию».

Критическое мышление без предмета не существует.

Мы всегда критически думаем о чём-то.

Нельзя хорошо проверить исторический аргумент, почти ничего не зная об истории. Нельзя проявить сложное математическое мышление без математики. Нельзя содержательно рассуждать об искусстве, если культурный словарь ограничивается несколькими знакомыми именами.

И чем сложнее мир, тем важнее становится не меньший, а больший запас знаний — именно потому, что объём доступной информации огромен.

Характер начинается позже

Но представим противоположную крайность.

Ребёнок прекрасно знает материал. Быстро понимает объяснения. Имеет хорошую память, высокий уровень языка и сильную академическую подготовку.

Пока задачи хорошо структурированы, этого может быть достаточно.

• А потом появляется задача, для которой нет готового алгоритма.
• Первый серьёзный провал.
• Преподаватель, который не хвалит за способности.
• Группа, где ребёнок больше не самый сильный.
• Проект, который требует трёх месяцев работы вместо трёх часов.
• Необходимость самостоятельно организовать неделю.
• Конфликт, в котором невозможно одновременно сохранить комфорт и сделать то, что считаешь правильным.

Вот здесь начинает особенно хорошо проявляться то, что мы называем характером.

Не потому, что знания внезапно перестали иметь значение, а потому, что знания уже не могут принять решение вместо человека.

OECD в исследовании социально-эмоциональных навыков обнаруживает наиболее устойчивые связи академического успеха с настойчивостью, самоконтролем, мотивацией достижения и любознательностью. Эти связи наблюдались и у 10-летних, и у 15-летних учащихся, в разных социальных группах.

Большая метааналитическая литература о личности и учебных результатах также показывает, что личностные характеристики действительно связаны с тем, как учащиеся учатся, хотя величина связи зависит от предмета и того, измеряем ли мы оценки, тесты или учебное поведение. В метаанализе более полумиллиона школьников особенно заметную роль среди черт Big Five играла добросовестность.

Но мне здесь интереснее не оценка.

Характер становится особенно ценным там, где исчезает внешняя конструкция.

Пока школа каждый день говорит, что открыть, когда сдать и сколько страниц прочитать, высокая организованность может быть частично свойством системы.

Настоящий тест начинается позже:

что человек делает, когда никто не проверит, начал ли он вообще работу?

Именно поэтому хорошее образование должно постепенно создавать больше ситуаций, в которых знания ребёнка уже достаточно велики, а внешней опоры становится меньше.

Характер без содержания

Есть, однако, опасность и с другой стороны.

Образовательная культура очень любит слова вроде «лидерство», «устойчивость», «креативность», «предпринимательское мышление» и «коммуникация». Некоторые школы делают эти качества едва ли не главным обещанием программы.

Но характер легко превратить в набор красивых деклараций.

• Можно провести урок лидерства.
• Обсудить настойчивость.
• Попросить ребёнка назвать свои сильные стороны.
• Организовать тренинг командной работы.

Вопрос в том, что произойдёт после него, когда появится настоящая интеллектуальная задача.

Исследования школьных программ социально-эмоционального развития дают довольно трезвую картину. Education Endowment Foundation оценивает их средний эффект на академические результаты как положительный, но умеренный — около трёх дополнительных месяцев прогресса в пересчёте их Toolkit. При этом эффективность существенно зависит от качества реализации и от того, насколько эти подходы встроены в обычную образовательную практику.

Метаанализ программ, охватывающих всю школьную среду, также находил небольшие положительные изменения в социальном и эмоциональном развитии, но не обнаружил устойчивого эффекта на академическую успеваемость. Это важное напоминание: хороший климат и разговоры о характере не автоматически превращаются в сильное обучение.

Мне кажется, из этого следует практический принцип:

характер лучше всего воспитывать не рядом с серьёзным образованием, а внутри него.

• Настойчивость — когда задача действительно трудна.
• Интеллектуальная честность — когда нужно признать, что красивый аргумент не выдерживает проверки.
• Ответственность — когда часть общего проекта действительно зависит от тебя.
• Смелость — когда нужно публично защищать собственную позицию перед людьми, которые могут возразить.
• Самоконтроль — когда хочется получить быстрый результат, но работа требует ещё недели.
• Любознательность — когда знания позволяют задавать следующий вопрос, а не только отвечать на предыдущий.

Именно поэтому мне не очень близка идея отдельного «урока характера», если остальные двадцать часов образовательной недели устроены так, что ребёнку почти не приходится проявлять ни самостоятельность, ни ответственность, ни интеллектуальную смелость.

Не спасать слишком быстро

Для семьи тема характера становится особенно практической в одном месте: что делать, когда ребёнку трудно.

У обеспеченной семьи есть возможность очень быстро убрать почти любое образовательное препятствие.

• Не понимает предмет — найти репетитора.
• Плохие отношения с учителем — сменить преподавателя.
• Слишком сложно — подобрать более комфортную программу.
• Не успевает — организовать расписание.
• Провалил проект — подключить взрослого.

Иногда всё это совершенно правильно. Ребёнка не нужно оставлять один на один с плохо организованной школой или некомпетентным преподавателем ради абстрактного «закаливания».

Но постоянное устранение сложности создаёт другую проблему.

Человек получает всё больше ресурсов — и всё меньше опыта управления собой.

Поэтому я бы различал помощь, которая увеличивает возможности ребёнка, и помощь, которая заменяет его собственную функцию.

Хороший репетитор помогает понять тему — но не обязан ежедневно заставлять подростка открыть учебник.

Родитель может помочь разобрать большой проект на этапы — но не должен каждый вечер проверять выполнение каждого этапа у семнадцатилетнего ученика.

Можно обсудить неудачу — но не обязательно сразу искать виноватого или запасной вариант.

Исследовательская база по метакогнитивным стратегиям и саморегуляции здесь особенно сильна. Обновлённый обзор Education Endowment Foundation включает 355 исследований и оценивает средний эффект таких подходов как высокий. При этом наиболее успешные программы не обучают саморегуляции в отрыве от содержания: планирование, мониторинг и оценка собственных действий применяются непосредственно к сложным задачам обычной учебной программы.

Это очень важная деталь.

Мы снова возвращаемся к тому же выводу.

Самостоятельность развивается не вместо знаний. Она развивается в процессе самостоятельной работы со знаниями.

Что останется после школы

Возможно, лучший способ проверить образовательную модель — представить ребёнка через десять лет.

Что будет происходить, когда рядом уже не окажется школы?

Человек может прекрасно знать школьную программу, но не уметь самостоятельно строить следующий этап собственного обучения.

А может быть дисциплинированным, уверенным и инициативным — но обладать настолько слабой интеллектуальной базой, что его уверенность постоянно будет опережать понимание.

Обе ситуации трудно назвать хорошим образованием.

Недавний второй порядок метаанализа, объединивший результаты 29 предыдущих метаанализов, пришёл к довольно логичному, но важному выводу: и когнитивные способности, и положительные личностные характеристики связаны с академическими результатами, причём когнитивные показатели имели наиболее сильную связь, а личностные и эмоциональные характеристики — умеренную.

То есть исследования не заставляют нас выбирать один лагерь.

И, возможно, сама попытка такого выбора происходит из слишком узкого представления об образовании.

Если его задача — получить высокий балл на экзамене, основной фокус действительно будет на знаниях и академических навыках.

Если задача — сделать ребёнка приятным, устойчивым и социально адаптированным, можно поставить в центр другие качества.

Но если мы говорим о подготовке человека к сложной взрослой жизни, ему потребуется намного более трудная комбинация.

• Он должен достаточно знать, чтобы понимать мир.
• Быть достаточно любознательным, чтобы продолжать узнавать.
• Достаточно интеллектуально честным, чтобы менять мнение.
• Достаточно самостоятельным, чтобы действовать без инструкции.
• Достаточно настойчивым, чтобы не бросать всё при первой трудности.

И достаточно ответственным, чтобы понимать, что способность сделать что-то ещё не отвечает на вопрос, стоит ли это делать.

Не «что важнее» Поэтому я бы вообще не задавал школе вопрос:

«Вы больше про знания или про характер?»

Он позволяет слишком легко дать красивый ответ. Гораздо интереснее спрашивать конкретнее.

• Что здесь дети действительно знают к пятнадцати годам?
• Какие книги они способны читать и понимать?
• Насколько сложную математическую или научную задачу могут решить?
• Могут ли аргументировать свою позицию, опираясь не только на мнение, но и на знания?
• Что происходит, если задача не получается сразу?
• Как ребёнок реагирует на сильную критику работы?
• Кто управляет его дедлайнами?
• Может ли он организовать большой проект самостоятельно?
• Есть ли в школе ситуации, где нужно принять реальную ответственность, а не просто поговорить о ней?

Вот здесь становится видно качество образования.

Потому что знания без характера часто остаются неиспользованной возможностью, а характер без знаний рискует превратиться в уверенность без компетентности.

Хорошая школа, на мой взгляд, должна отказываться от выбора между ними. Она должна давать ребёнку настолько серьёзное содержание, чтобы для его освоения понадобился характер, и настолько много самостоятельности, чтобы знания перестали быть материалом, который существует только для следующей контрольной.

Тогда академическая сложность становится средой для формирования характера, а характер — условием дальнейшего интеллектуального роста.

И, возможно, именно так стоит формулировать конечную цель:

не воспитать человека, который много знает, и не воспитать человека с «сильным характером», а помочь вырасти человеку, который способен понимать сложное — и делать с этим пониманием что-то достойное.