C2 — не паспорт

Здесь важно сначала не упростить сам C2.

Общеевропейская шкала CEFR никогда не сводила высокий уровень языка только к грамматической правильности или большому словарному запасу. В современной версии рамки отдельно существуют социолингвистическая и прагматическая компетентность: умение выбирать подходящий регистр, понимать нормы вежливости, реагировать на культурные сигналы, считывать подтекст, идиоматику и юмор. Для C2 описывается способность учитывать очень тонкие социокультурные и социолингвистические различия и соответственно менять собственное поведение.

То есть проблема не в том, что C2 будто бы означает «знать все времена и двадцать тысяч слов».

Проблема в другом.

Даже чрезвычайно развитая языковая компетентность не является членством в конкретной социальной среде.

Уровень можно описать универсальной шкалой. А среда всегда конкретна.

Можно великолепно владеть английским и впервые оказаться среди британских юристов определённого поколения. Или среди американских студентов. В старом английском колледже. В технологической компании в Калифорнии. На семейном ужине. На заседании совета директоров в Дубае, где английский вообще является вторым языком почти для всех присутствующих.

Во всех этих ситуациях используется английский. Но правила общения различаются.

Поэтому C2 я бы сравнил не с культурным паспортом, а с чрезвычайно хорошим инструментом. Он даёт человеку возможность понимать почти всё происходящее и очень точно выражать себя.

Но не сообщает заранее, что именно принято делать в каждой комнате, в которую он войдёт.

Правильно, но не вовремя

В лингвистике для этого существует важное понятие — прагматическая компетентность: способность использовать язык не просто правильно, а уместно в конкретной социальной ситуации.

Например, просьба может быть грамматически идеальной и всё равно звучать слишком прямолинейно. Отказ — безупречно вежливым по учебнику, но чрезмерно тяжёлым для обычной дружеской ситуации. Комплимент — искренним, но заметно более эмоциональным, чем принято в этой группе людей.

Исследования прагматики второго языка давно показывают, что рост общего языкового уровня помогает, но не автоматически устраняет эту проблему. В исследовании Carsten Roever и Saad Al-Gahtani более продвинутые изучающие английский использовали значительно более широкий набор языковых средств для просьб, однако всё ещё демонстрировали сравнительно небольшую чувствительность к различиям социальных ситуаций.

Именно поэтому два человека с одинаковым словарным запасом могут производить совершенно разное социальное впечатление.

Один думает в первую очередь:

«Как правильно это сказать?»

Другой уже почти автоматически учитывает:

• кому он это говорит;
• насколько хорошо они знакомы;
• кто обладает большим статусом в этой ситуации;
• насколько велика просьба;
• предполагается ли здесь прямой ответ;
• нужно ли вообще отвечать словами.

Эти параметры хорошо известны исследователям прагматики. Эксперименты Наоко Тагути, например, показывали, что различия во власти между собеседниками, социальной дистанции и масштабе просьбы или отказа заметно меняют сложность коммуникативной задачи для изучающих второй язык.

Но в реальной жизни никто не останавливается посреди разговора и не рассчитывает социальную дистанцию.

Органичность начинается тогда, когда значительная часть этих решений перестаёт ощущаться как решение.

Человек просто чувствует, что здесь нужно сказать чуть меньше. Здесь — смягчить. Здесь — не объяснять. Здесь — можно перебить. А здесь даже совершенно правильная реплика будет звучать странно.

Между строк

На продвинутом уровне труднее всего иногда понимать не то, что человек сказал.

А зачем он выбрал именно такую форму.

В британском английском особенно легко заметить разрыв между буквальным содержанием реплики и её социальной функцией. Формально положительное quite good в определённом контексте может быть гораздо менее восторженной оценкой, чем ожидает иностранный собеседник. Вежливое That might be difficult иногда передаёт значительно более определённое нежелание, чем буквальное «это может быть сложно».

Но дело не в том, чтобы выучить ещё десять британских эвфемизмов.

Потому что та же фраза между близкими друзьями, коллегами, клиентом и консультантом может означать разные вещи.

Настоящая сложность находится в совокупности сигналов: интонации, паузе, контексте предыдущей реплики, отношениях между людьми, общей истории разговора и даже в том, насколько неожиданно человек вдруг стал формальным.

CEFR именно поэтому включает в социолингвистическую компетентность не только регистр и нормы вежливости, но и идиоматику, намёки, юмор и способность распознавать социокультурные сигналы.

К этому добавляется ритм разговора.

Когда можно войти в чужую реплику? Насколько длинная пауза означает «я закончил», а насколько — «я думаю»? Нужно ли подробно отвечать на How are you? Кто первым переходит от нейтрального разговора к делу? Когда шутка требует ответа, а когда достаточно улыбки?

В учебнике всё это трудно представить в естественной плотности.

Исследования языковой социализации рассматривают освоение языка именно как процесс участия в реальных социальных практиках. Люди учатся не только новым словам, но и тому, как через язык устроены отношения, роли, допустимые реакции и само членство в группе.

Именно поэтому человек может знать слово десять лет — и только после нескольких месяцев жизни в определённой среде по-настоящему понять, когда его там не говорят.

Разные комнаты

Здесь появляется ещё одна проблема самой формулировки «англоязычная среда».

Единой англоязычной среды не существует.

Даже если оставить в стороне очевидную разницу между Британией, США, Канадой или Австралией, внутри одной страны существует множество социальных английских.

Разговор молодых финансистов в Лондоне не совпадает с речью преподавателей Oxford. Семейный ужин отличается от совета директоров. Общение между школьниками — от разговора родителей на благотворительном мероприятии. Профессиональная среда имеет собственные шутки, допустимую прямоту, темп, способы демонстрировать согласие и даже способы показывать, что человек компетентен.

Поэтому культурная адаптация не заканчивается на знании «британского этикета».

Она почти всегда происходит внутри конкретных сообществ.

Это хорошо согласуется с исследованиями языковой социализации: доступ к языку и способность полноценно участвовать в сообществе формируются через повторяющееся участие, отношения с другими людьми, обратную связь и постепенно меняющуюся собственную идентичность. Одно и то же владение языком может приводить к совершенно разной степени включённости в зависимости от того, какие социальные связи и возможности участия получает человек.

Есть и ещё один важный поворот.

Сегодня огромное количество английского используется вообще между людьми, для которых он не является родным.

Поэтому задача современного человека — не всегда идеально воспроизвести поведение образованного англичанина.

В международной среде значительно важнее может оказаться способность быстро понять, какая коммуникативная система возникла именно между этими людьми.

Исследования английского как международного языка поэтому всё чаще рассматривают хорошую прагматическую компетентность не как копирование норм носителей, а как способность гибко проходить через разные коммуникативные требования, договариваться о смысле и одновременно сохранять собственную идентичность.

Это, на мой взгляд, принципиально. Цель — не научиться играть англичанина.

Цель — перестать требовать от языка одной правильной социальной инструкции на все случаи жизни.

Акцент ни при чём

Желание «стать своим» иногда быстро приводит к неправильной цели.

Ученик начинает бороться с акцентом. Вставлять больше идиом. Осваивать разговорные сокращения. Копировать британскую интонацию. Запоминать шутки и культурные отсылки.

Всё это может быть полезно. Но само по себе почти ничего не гарантирует.

Можно произносить каждое слово практически как носитель и всё равно слишком долго говорить о себе. Можно знать сотни идиом и использовать их заметно чаще, чем окружающие. Можно безупречно копировать акцент определённого социального слоя — и именно поэтому производить несколько искусственное впечатление.

Органичность редко возникает из демонстрации того, насколько хорошо человек освоил чужие коды.

Она скорее появляется тогда, когда коды перестают быть предметом демонстрации.

В этом смысле человек с заметным иностранным акцентом может быть значительно «своей» фигурой в группе, чем человек с почти идеальной фонетикой. Первый знает, когда пошутить, когда замолчать, кому задать вопрос, как отказаться, как показать несогласие без ненужного конфликта и как вести себя после собственной социальной ошибки.

Второй — просто великолепно звучит.

Именно поэтому я бы вообще осторожно использовал «похожесть на носителя» как конечную цель продвинутого английского.

Современный CEFR тоже постепенно ушёл от представления о носителе как об обязательном эталоне. В его основе находится пользователь языка как социальный участник, способный действовать, сотрудничать и использовать весь свой языковой и культурный репертуар.

У взрослого человека уже есть собственная культура, манера общения, чувство юмора, биография и социальная идентичность.

Хороший C2 не должен всё это стереть.

Он должен дать достаточно свободы, чтобы человек мог выбирать, что сохранить, а что адаптировать.

Среда учит иначе

Отсюда следует довольно неудобная вещь для традиционного изучения языка.

После определённого уровня недостаточно просто усложнять английский.

Ещё одна тысяча редких слов может почти ничего не изменить в том, как человек чувствует себя за ужином, в университете или на деловой встрече.

Следующая зона развития становится другой. Нужно наблюдать не только что люди говорят, но и:

• что они могли бы сказать, но не говорят;
• как меняется речь при изменении отношений;
• какие темы считаются безопасными для первого контакта;
• как человек показывает, что хочет закончить разговор;
• каким образом выражается несогласие;
• когда самоирония создаёт близость, а когда выглядит неуместно;
• какие вопросы в одной среде нейтральны, а в другой воспринимаются как слишком личные.

Именно непосредственная среда создаёт огромное количество материала, который сложно получить из диалогов, специально написанных для изучающих язык.

Исследования обучения за рубежом показывают, что пребывание в языковой среде действительно может способствовать развитию прагматической компетентности, но сам факт физического присутствия в стране тоже не является магическим механизмом. Важны интенсивность контактов, характер социальных связей и реальные возможности участвовать в местных практиках.

Можно прожить пять лет в Лондоне преимущественно внутри русскоязычного круга и почти не пройти языковую социализацию в новых сообществах.

А можно за год оказаться включённым в университет, работу, соседское общение, спорт и несколько близких отношений — и получить огромное количество ситуаций, в которых социальная сторона языка постоянно корректируется.

Поэтому продвинутому ученику я бы создавал не просто больше «практики английского».

Ему нужны разные настоящие роли на английском. Не только ученик на уроке.

А человек, который спорит. Принимает гостей. Просит об одолжении. Отказывает. Знакомится с группой, где уже все друг друга знают. Делает небольшую презентацию. Успокаивает конфликт. Поддерживает разговор с человеком другого поколения. Пишет сообщение после неловкой встречи. Оказывается единственным новым человеком за столом.

И после таких ситуаций полезно анализировать не только ошибки. Иногда интереснее спросить:

«Где всё было грамматически правильно — но всё равно немного не так?»

Своим не сдают экзамен

Есть важная причина, почему даже идеальный C2 не может гарантировать чувство принадлежности.

Принадлежность вообще не является индивидуальным навыком.

Она возникает между человеком и группой.

Можно научиться идеально понимать социальные сигналы, но конкретное сообщество всё равно может не принять нового человека. Можно владеть языком хуже окружающих — и через близкие отношения, общий опыт и годы совместной жизни стать абсолютно естественной частью группы.

Поэтому «быть своим» нельзя измерить только со стороны говорящего. В этом процессе есть история.

Общие шутки, которые не нужно объяснять. Люди, которых все знают. События, свидетелем которых ты был. Репутация, сложившаяся за несколько лет. Маленькие ритуалы. Память о предыдущих разговорах.

Никакой экзамен по языку не может выдать человеку эти вещи.

И, возможно, именно поэтому переход от высокого английского к органичной жизни на английском иногда ощущается таким странным. После многих лет обучения человек привык, что практически любую проблему можно решить ещё одним усилием: выучить, потренировать, исправить.

А здесь часть результата появляется только со временем.

• Нужно много раз присутствовать.
• Ошибиться и увидеть реакцию.
• Понять, что одна шутка сработала, а другая нет.
• Несколько раз неправильно оценить степень близости.
• Научиться слышать собственную избыточную формальность.
• Перестать переводить не слова, а социальные привычки из первого языка.

И постепенно обнаружить, что однажды разговор уже не требует постоянного внутреннего контроля.

C2 здесь остаётся чрезвычайно важным.

Он снимает огромное количество ограничений. Позволяет замечать тонкие различия, быстро реагировать, понимать юмор, менять регистр и точно формулировать собственную мысль. Более того, исследования показывают связь между высоким уровнем языка и развитием межкультурной коммуникативной компетентности — одно действительно помогает другому.

Но после определённой точки происходит важный переход. Человек учится уже не столько английскому языку.

Он учится жить через английский в конкретных отношениях с конкретными людьми.

И здесь, пожалуй, проходит граница между очень хорошим иностранным языком и языком, который стал частью собственной жизни.

• Не тогда, когда исчез последний акцент.
• Не тогда, когда сертификат показывает C2.
• И даже не тогда, когда человек понимает каждую шутку.

А когда он перестаёт всё время спрашивать себя:

«Как здесь принято говорить?» и всё чаще просто знает:

«Как здесь буду говорить я».